Когда ты уходишь, наступает октябрь. В небесах открываются бездны прозрачной печали. Тихо стынет прозрачный закат (в уголках моих глаз), и с деревьев прозрачных и слабых, из разжатых их рук безмолвные листья летят. Это выдох, смыкание век. Смиренно сомкнутые веки черным снегом укроют пустые поля, и отжившие травы в кружевах полинявших цветов затаят змей и ящериц сизых. Серых и голубых, как полынь, как глаза, из камня которых изваяны улицы мыслей, и церкви, и птицы.

Кормила пиццей венецианских воробьев в сквере. Венеция - страшный город. Страшны кроваво-красные палаццо с минаретными окнами, страшны узкие слепые улочки, кончающиеся стеной либо рекой, страшны гондолы, похожие на огромных черных насекомых. Ветхий, уходящий под воду город-лабиринт из кошмаров. Мостовая переходит в стены домов, затем в крошечную площадь с собором, украшенным суровыми каменными святыми. Я брожу без карты и представляю, как с наступлением ночи распахиваются окна и двери этих древних жилищ и коренные венецианцы - вампиры времен Медичи - выходят на прогулку. Факин туристс маст дай. И, конечно же, все в масках. 

Мятные и ракушечно-розовые кружева Санта-Марии дель Фьоре были сотканы на дне вечных морей прозрачными пальчиками нереид. Ездила погулять по Флоренции - время в пути почти как от дома до работы. 
Мягка поступь ночного поезда Флоренция-Вена, мягок шорох его кафтанов, мягки его кресла и свет лампочек, мягки речи австрийцев и мрак тоннеля как мякоть какого-то черного фрукта или как бархатный кофр. Воздух и свет такие густые, что можно положить голову на тень или отблеск. Только станцию не проспи. 

В хлебной лавке видала персонажа ростом как я, наверное, но вида весьма гордого и по-истукански непреклонного, внешности азиатской. Он выбирал багет серьезно, точно меч, а потом, ожидая очереди, принялся им помахивать и разить невидимых духов. В его движениях и взгляде было что-то по-голубиному отрывистое и короткое. Когда подошла очередь, меч церемониально был убран в ножны бумажного пакета и снова оборотился багетом. Это не насмешка, как может показаться, просто прикольно. 
Потом в парке, когда облезлые белки уже спали и деревья безмолвствовали, одурманеные туманом, навстречу мне вышел зловещий человек в камуфляже и резиновых сапогах, такой медленный и завораживающий. Я смотрела на него и прикидывала, не Дуглас ли это Пирс убьет он меня или нет, но он просто проплыл мимо, его лицо было совершенно черно.

Так забудь же о том, что есть на свете люди, о моё обездоленное, мятущееся, столько раз уязвлённое сердце, и возвратись туда, откуда ты вышло: в объятия природы, неизменной, спокойной и прекрасной.

(Гёльдерлин, "Гиперион")